Мило улыбнувшись и крепко потискав ладонь подполковника, Родион Георгиевич поинтересовался происшедшим. Пристав забегал глазами и, тревожно икнув, предложил осмотреть находку.

Гостей подвели к лавке, на которой стоял массивный предмет, скрытый грязной рогожкой. Отведя взгляд и, кажется, набираясь сил, Шелкинг сдернул покрывало.

Всеобщему обозрению предстал сундук мореного и лакированного дуба, по виду старинный, в согбенных фигурках католических святых на всех бортах и с распятием на центральной панели. Крышку – не круглую, как полагается, а остроугольную – венчал заборчик шпилей, словно снятых с костела. Вещь казалась искусной поделкой.

– Внутри… – процедил сквозь зубы Ксаверий Игнатьевич, словно боясь разбудить кого-то.

Крышка поддалась легко, открыв источник странного запаха, ощутимо витавшего в участке.

Родион Георгиевич зажмурился лишь на миг. Ну, подумаешь, коллежский советник моргнул. Эко дело! Видел он подобное, видел. На иллюстрации в учебнике криминалистики Гофмана. В общем, ничего особенного. Однако растерянность пристава простил.

– Славная чурочка! – пропел Лебедев. А Джуранский лишь передернул тонкими усиками.

В сундуке, без сомнения, покоилось тело. Вернее, не тело, а торс. Вместо головы торчал обрубок шеи с рваными, как обгрызенными, краями. От ног остались шматы до колен, да и то разодранные в клочья. А вместо рук – кровавые культяпки до подмышек. Найти в диком лесу, да в голодную зиму такое – не диковинка: шел путник, сбился с дороги, волки и задрали. Но в столице империи наткнуться на кусок мяса человеческого – происшествие несусветное. Не было еще таких дел у столичной полиции.

– Аполлон Григорьевич, может, займетесь? – сдержанно попросил Ванзаров.

В приятном нетерпении криминалист потер ладошки: