– С превеликим удовольствием, да! Коллеги, где у вас уютный морг?

Шелкинг потащился было за сундуком, но Родион Георгиевич указал следовать за ним.

Кабинет пристава содержался в единой моде участка, то есть походил на пыльный чулан. Бумаги и дела хранились кипами в образцовом беспорядке, куда их кинули и благополучно позабыли.

Расчистив местечко, Ванзаров приступил к расспросам. И пяти минут не потребовалось, чтобы представить событие в общих чертах. Для выяснения деталей требовался главный свидетель, каковой и был доставлен под конвоем. Шелкинг счел за лучшее удержать Пряникова под замком. Мало ли что.

Замученный извозчик от души проклял злую минуту, когда повернул в участок. Завидя солидного господина с бархатными усами и цепким взглядом, так и буравившим нутро, а более смахивавшего на среднего мишку, Никифор решил, что дело худо, все грехи повесят на него. И не очень ошибался.

Означенный господин как раз прикидывал, способен ли «ванька» на такую дерзость: убить, а потом самому привезти в полицию тело, дескать, знать не знаю, ведать не ведаю. Прикинул и согласился: нет, жидковат мужичонка, взгляд затравленный, духу не хватит. Но для порядка погонял его. Никифор все больше утопал в междометиях и вздохах, так что понять, о чем он лопочет, вскоре сделалось невозможно.

– Стало быть, сколько тебе обефали? – спросил Родион Георгиевич, притомленный потоком изувеченных слов.

– Да, вот… это тоисть… три… того… знача… рубли… ага, – неподражаемо изрек Пряников и добавил: – Синенькую, мля… тоисть.

– Могу ли знать, как выглядел пассажир?

– Так… мля… тоисть, и глядел.

– Ну, сколько ему лет, может, помнифь какие приметы?

– На вид не старше тридцати лет, плотного телосложения, хорошая осанка, лицо чистое, прямоугольной формы, нос прямой, короткий, глаза карие, скулы широкие, росту два аршина и вершок, из благородных, костюм дорогой, шейный платок с брильянтом, на пальце перстень-печатка с гербом, мля.