– Опять?

Утром дежурный адъютант разбирал почту и нашел письмо без штемпеля и обратного адреса. Исполняя инструкцию, адъютант вызвал офицера охраны. Тот вскрыл конверт. В нем оказалось послание на лист пищей бумаги. Офицер прочел и развеселился, сочтя письмо шуткой. По счастливой случайности, Ягужинский оказался рядом, проявил бдительность и перехватил письмо.

– Обоих сегодня же в Маньчжурию, на передовую. И чтобы оттуда не вернулись. Не затруднит? – учтиво попросил барон.

Полковник приказ принял.

– Кто еще видел?

– По счастью, никто.

– Считаете это счастьем?

– Никак нет…

– Извольте помолчать, – ласково попросил Фредерикс. По совести, он давно недолюбливал ретивого служаку. Потому что рыжий при дворе – моветон. К тому же жандармский выскочка прислуживал домашним фотографом государя, соперничая за внимание. И вообще пролез в дворцовую охрану, подставив грудь под пулю. В общем, аристократическая кровь брезговала мещанином. А вот теперь малоприятный господинчик свернет себе шею.

– Это можно считать, – барон разгладил листок, – реальной угрозой?

– Боюсь, что да.

– Поздно бояться, полковник. Вам доверили строжайшую государственную тайну, от вас требовалось только одно: хранить ее. И что же? Провалили поручение. За такое и погон можно лишиться, не так ли?

– Виноват, ваше высокопревосходительство…

– Что намерены делать?

– Надо привлечь все силы, жандармский корпус и…

– Хватит, Иван Алексеевич, дурачка валять. Проворонили, а расхлебывать ему… – палец генерала вознесся в направлении Его парадного портрета.

– Никак нет…

– Полковник, да вы в своем уме?!

– Прошу дозволения изложить план.

Фредерикс брезгливо поморщился, но уделил минуту, в которую Иван Алексеевич и уложился. План в самом деле казался разумным. Как ни досадно было Владимиру Борисовичу выпускать прохвоста из когтей, но опасность была слишком велика. А тут явился лучик надежды.