Вести себя подобным образом позволялось только одному смертному – Аполлону Григорьевичу Лебедеву, великому, без кавычек, криминалисту и знатоку разнообразных практических дисциплин. Не было в России другого эксперта, кто бы сравнился с ним в умении находить строго-научные факты преступления. Обладая бурным характером в здоровом теле, Лебедев представлял ядреную смесь отъявленного краснобая с гениальным ученым. Меж ним и Ванзаровым сложилась та форма общения, какая порой возникает у мужчин, различных по возрасту, характеру и отношению к жизни, но близких умом и талантом.

Аполлон Григорьевич огляделся:

– Друг мой, ну как вам не совестно пребывать в подобном кошмаре?

– А что такое?

– Ни приятных картин, ни портретов – предписанные не считаю, ни украшений, даже безделушек, и тех нет. Живете как монах в келье, иезуит какой-то. И не тычьте на бюст этого чудовища бородатого, тоже мне украшение, да!

– Во-первых, как изволите знать, это основоположник метода научного поиска истины старина Сократ, и тут ему самое место. Во-вторых, не иезуит я, а инквизитор

Лебедев нагловато хмыкнул:

– Мадонна? Ну-ну… А старина Сократ ваш, между прочим, мальчиков пользовал, да!

– Тогда это было так же естественно, как нынче – соблазнять чужих жен.

Аполлон Григорьевич поспешил сменить скользкую для себя тему и продолжил как ни в чем не бывало:

– Что, и правда Думе не рады? Все-таки пережили смуту, успокоение в народе и все такое…

– Рад я буду, когда на дачу не надо будет ездить. А с органом совещательным нам, простым полицейским инквизиторам, только хлопоты.

– Это какие же?

– Ну, выберут депутата почтенного, ну, убьют в борделе, гаму в газетах до небес, а искать-то нам.

– Ретроград и домостроевец, да! – решительно заключил Лебедев.

– Могу ли знать, передовой вы наф, отчего не женитесь? – И Ванзаров непроизвольно тронул карман с письмом.